Шелест мыслей окутал ноги, не могу вырваться из его липких объятий... Возле выключателя вьется струйка ярких огней, словно водоворот, кипящий в солнечных лучах. Скоро наступит что-то важное и великое. Созерцание утренней тишины разбавляется пурпурными каплями радиопомех и призрачным туманом. Осенний дух, плоский и бледный, цепляется за провода, тихо стонет. Пытается стащить на себя покрывало аполлоновской ночи...

Когда-то здесь гуляли коровы, лошади, маленькие девочки с оранжевыми резинками для волос.... Когда-то эти тополя были чуть выше меня.... Когда-то я сам был чуть ниже этих тополей... Это все было когда-то. Сейчас фонари мешают мне видеть небо. Я надел очки. Солнцезащитные очки. Небо все разорвалось на островки. Островки недавно забытого детства. Когда-то я кричал от радости, восторга и переполняющего счастья, катаясь на самодельных санках. Здесь. Ночь сегодняшнего дня, закрывает все своим крылом. Дом уже давно построился. То, что мне когда-то казалось вечным строительством моего будущего, закончилось. Я был здесь в гостях. Я, маленький мальчик с замирающим сердцем. Я, идущий вперед. Мои шаги отдаются мелкими колебаниями бетонно-железной конструкции. Повисаю на металлической перекладине. С третьего раза вижу звезды. Вой прошлогодних сирен не слышен за облаками на западе. Кто-то же должен быть моим ветром. Ветром моих пьяных надежд. Пьяных детских надежд о том, что строительство закончится. Кран оживет. И придут люди. Они знают свое дело. Они прекрасно умеют класть кирпичи, штукатурить, красить....

Я знаю, что ты спишь давно. Я лежу на мертво-зеленой лавочке. Один. Одел очки, что бы не видеть этих предателей фонарей. Мне чудится.

Да. Мне чудится. Пусть я чудак, но я живой. Я все еще живой.

Когда-то я покажу тебе это место. Тут рядом есть киоск с мороженым. Мы закроем глаза и фонари исчезнут...

И раздался плач... Слезы, боль, горечь, непонимание. Как мне утешить его? Как мне поделиться моей тишиной...

Я уже дней десять хожу в ослепительной тишине. Все кругом изменилось. Все предметы потерялись в глубине выступов и шероховатостей этого мира. Позолоченая чайная ложка, зеленая пластиковая кружка, чехол от фотоаппарата незаметно сливаются с ландшафтом моего стола. Все в одном. И я во всем. Тишина искрится, журчит, льется и разбивается. Тишина всегда следует за мной, заполняет меня теплом, покоем. Когда-нибудь мир научится разговаривать без слов. Слушать музыку без звуков. Все хитросплетения нот спрятаны в тишине.

Есть такие люди... при знакомстве с которыми возникает забавное желание. Это желание - обнять. Крепко обнять и сказать на ухо, чувствуя, как у переносицы слегка набухает: "ты такой родной, такой близкий... ". И ведь дело совсем не во вкусах, дело не во взглядах. Дело в самом человеке.

work_of_ages , ты такой человек. И не спрашивай, почему я это написал здесь. И почему только сейчас... Надеюсь еще увидимся в скором будущем. Может подружимся...

Если бы ты была рядом...

Одел трусы... и как-то все кругом пришло в движение, закрутилось, замигало. Чайник вскипел. Я подумал, что это есть ни что иное, как утро. Улыбаясь и приплясывая, стал пробираться поближе к чистым носкам. Ветер не мог остановить моей легкой поступи.

Мы летим на верх лишь во сне.

[Harmony Feel]

Ну вот и все. Опять ты удаляешься. Смеясь, играя, отворачиваешься. Каждый день - движение. Каждый день - новая, невиданная, ослепительная шутка. Закрываю глаза, тебя уже нет рядом. Детский, нежный голос эхом отзывается в груди. Пульсирует. Что будет с нашими сердцами, когда мы снова встретимся? А мы встретимся. Я знаю. Пора наконец-то покупать белые кожаные перчатки.

Мария.
Валентина.

Если в этом несовершенном мире все несовершенно, то Любовь - самое совершенное в своем совершенном несовершенстве.

Ингмар Бергман [Седьмая печать]

С удивлением замечаю за собой пугающую самодостаточность. В связи с этим становится все труднее и труднее видеть в плохих людях хорошее. Моя самодостаточность не имеет глобальный характер. Она огибает острые углы. Может это просто еще один симптом любовной хандры? Кстати, что такое любовная хандра? Она ведь ничего общего с любовью не имеет, так? Это когда мы до чертиков хотим, но не получаем. Как все до боли глупо и примитивно...

Где, черт побери, мои крылья?

Я похож на новый лимузин. Живой белый лимузин.

Образы убегают от меня. Так хорошо и уютно в этой пустоте. Все просто и легко. Все возможно. Никаких сравнений, никаких правил, никаких границ.

Только ты. Весь мир кругом - ты. Воздух наэлектризован твоим дыханием.

Никаких образов. Принять мир, как он есть. Соленая вода не пахнет морем.

Ты...

Этот город мой. Все его огни, всё это ночное мерцание. Вечность в мертвом свете. Никто не знает моей тайны. Я сижу на крыше и парю над суетой.

Никаких сюрпризов.

Бородатый рыбак лепит себе комочки из рыболовного теста. Он где-то очень далеко... щурится от заходящего солнца, а кругом такая красота...

Он не знает обо мне.

Я не знаю о нем...

Скорее всего его вообще нет.

И, тем более, как он может почувствовать мою грусть?

Это был смуглый темноволосый юноша с грустным и не по годам серьезным взглядом. Белоснежные крылья имели окантовку из черных перьев, что говорило о принадлежности к царскому роду. Старший сын великого Трея, Корин с детства был окружен заботой лучших воспитателей и обществом лучших учителей. По всему Анкору шла молва о доблести и благородстве молодого принца. Многие красавицы желали заполучить его сердце. Некоторые отваживались на знакомство. Корин был с ними вежлив, обходителен, но ни одна из них не привлекла его внимания. Часами сидел он на самой высокой башне замка, смотря в небо. Бесконечность синевы. Череда облаков, на миг спрятавшая солнце. Утреннее дыхание ветра. Ему так хотелось оторваться от земли и пронестись, подобно стреле, скозь толщу пространства - ввысь. Но принц не умел летать. Крылья не слушались его. Сколько не старался, сколко не мучился бедный Корин, он не мог пролететь и пяти ярдов. Лекари со всех сторон света не могли объяснить столь странное заболевание.

P.S. to be continued :)

Жара. Адвокаты. Невыносимое шуршание шин. Вверх летят красотки в глянце. Самые живучие. Девушка напртив боится моей недельной щетины. Ее взгляд - укор. Мой - огонь. Отворачивается.

Отрешенность. Забвение. Пустыня мыслей. Мы все размазаны в плоскости раскаленного асфальта. Язык безвольно бьется частоколом зубов. Сердце. Жестяное рабство в панцире из оплавленной человеческой кожи. Приторный запах застоявшейся невинности.

Только небо спокойно. Ему все насквозь.

Свет медленно и упорно заполнял комнату. Он пронизывал пространство невидимыми лучами, словно маленький мальчик вставлял иглы в кусок ваты. Темнота отступала. Она неторопливо отползла в прихожую и засела там, шипя на меня через белый дверной проем. Мерное гудение холодильника, писк комаров да нервное цокание опаздывающих каблуков в форточке.

Так рождался новый мой день...

Человек хромой судьбы, маленький карлик в синем на длинных каблуках, зашел в сарай, взял в руки дрель и сказал: " Этот инструмент не приспособлен для существования".

Я сидел сегодня вечером на своем кресле, подле монитора. Я часто этим занимаюсь. Сижу себе и смотрю куда-нибудь. Неподвижно. Мог бы сказать, что думаю о чем-нибудь, мыслю. Но это не так. Во мне происходит куча восстаний, переворотов, революций. Все внутри. В кресле сидит лишь сосуд. Плоть, наполненная мною. Я как булькающий на плите борщ. Как шепот дождя, крик урагана. Как весенний ручей из талой воды. То теку, то вскипаю. Обрушаваюсь вам на головы ливнями и выстукиваю по крышам ритмы танго.